russian
ukrainianТАМ, ГДЕ КАПУСТНЫЕ ГРЯДКИ…
С сегодняшнего дня на нашем сайте будет публиковать свои статьи замечательный человек и отличный писатель Алексей Ганзенко. Он победитель поэтического конкурса («Рукомесло 2009»), достаточно известный и популярный автор, написал шесть книг, регулярно публикуется в толстых журналах. Поэтому мы искренне надеемся, что его работы будут вам интересны. Нам по крайней мере они очень нравятся.
ТАМ, ГДЕ КАПУСТНЫЕ ГРЯДКИ…
Село Константиново, родина великого русского поэта Есенина, смотрит на “Русь уходящую” с высокого крутого берега Оки, а внизу, на обширной речной пойме как раз и расположены те самые знаменитые капустные (а также морковные, свекольные и другие), воспетые поэтом грядки. Во всяком случае, так было в конце далеких уже, увы, семидесятых, тогда за продукцией константиновских овощеводов приезжали со всей области, и, полагаю, из-за ее пределов тоже.
Хмурым октябрьским днем 1978 года одетый в форму воина Советской армии автор этих строк сидел в неисправном заглохшем автомобиле, один на всю необъятную приокскую пойму, крошил ножом, добывая вкусную сердцевину, капустные кочаны и ел, потому, что был голоден.
При этом я совершенно осознавал ирреальность ситуации, где-то даже наслаждался ее уникальностью, предвидя возможно, что когда-то, годиков этак через тридцать, буду об этом писать. Меня, который боготворил в юные свои годы полузапрещенного Есенина; меня, который рыдал над “Снежная замять кружится и колется…” над “Черным человеком” и “Не жалею, не зову, не плачу…” меня, которого учительница русского языка и литературы свалила наповал однажды, заявив, что в русском языке слово “месяц” в значении “небесное светило” не употребляется… Меня судьба привела на родину великого поэта и что я здесь делаю?
Может быть, я благоговейно вхожу в дом, где провел детские годы златокудрый Сережа? Может быть, я неспешно разговариваю с товарищами по вере, которые приехали на свидание с поэтом издалека? Может быть, я смотрю на Россию с высокого обрыва, с того места, где любовался по вечерам закатом юный Есенин? Нет, я сижу внизу, посреди набухших надоедливой влагой константиновских огородов, сижу и тупо жру белокочанную рязанскую капусту!
В те годы героическая Советская армия героически помогала самому прогрессивному в мире колхозному сельскому хозяйству с уборкой рекордных тогдашних урожаев. Наше подразделение квартировало в пустующем клубе забытого богом и людьми сельца, где не было ни единого квадратного метра асфальта, ни единого продукта питания в сельской лавке и ни единого трезвого аборигена после полудня. В Константиново мы приехали за той самой, “есенинской”, капустой и морковью, в недрах приокской поймы сломался наш автомобиль; оставив меня охранять боевую единицу, старший машины, худощавый длинный начхоз отправился за помощью…
Россия меня поразила. Украинец, уроженец ухоженной и обустроенной (как оказалось в сравнении) надднепрянщины был повергнут каким-то демонстративным безучастием россиян к расстояниям и размерам, первобытной девственностью этой земли и безучастием ее обитателей к этой девственности. Кажется, я ощутил, какие чувства вызывала Россия у Наполеона…
И похожесть. Поразительная похожесть реальной картины с тем, что читал я до этого у Есенина. Просто фантастическая узнаваемость…
Край ты мой заброшенный,
Край ты мой, пустырь,
Сенокос некошеный,
Лес да монастырь…
Все так, все правильно: прозрачные березовые перелески, унылые луга, черные, вжавшиеся в землю, избы, грандиозный полуразрушенный храм посреди тощей деревеньки. Сколько десятилетий прошло, а ничего не изменилось!
Очень красивая земля: ручейки, речушки, мостики, перелески, овражки, проселки, все живописно до необычайности. Но все безрадостно, запущено, такое впечатление, что эта грустная красота никому не нужна. В городках повеселее, но, кажется, что это веселие где-то начала прошлого века: узкие улочки, высокие заборы, резьба на ставнях… и снова речушка, ажурный мостик.
И березы. Березы везде: березовые рощицы, березовые леса, березовые посадки вдоль дорог, березы стоящие отдельно. Рязанщина – страна берез, страна взбухших проселков, отрезанных от мира деревенек и низкорослых, как будто ушедших в землю, мужичков, которые необыкновенно расточительны и равнодушные к этой самой стране и, кажется, бережными бывают, только докуривая свою непременную “Приму”.
Отправлено в 
Тэги: